Николай Александрович пригласил меня посмотреть корненожек в микроскоп. Это была сложная установка, состоящая из нескольких приборов. Будучи стереоскопической, она позволяла получать как плоские, так и объемные изображения, давая большое увеличение.
Я взглянул и на фоне мелких крупинок ила увидел маленькие белые ракушки, напоминающие хрупкие пирожные из белка.
Самый нижний горизонт донных отложений расположен был на глубине 90 сантиметров. Что было в этот далекий период 45 тысяч лет назад?
Морские отложения в этот период представлены серыми песчаными слоями с полным отсутствием ракушек. В осадках было большое содержание железа и марганца. В этот период значительная часть Арктики была осушена, связи с Атлантическим океаном не было и климат был холодным. Затем наступает потепление, в донных осадках появляются ракушки; их становится все больше и больше. Цвет ила уже коричневый и темно-коричневый. Наступает потепление, которое снова сменяется похолоданием, продолжавшимся 15 тысяч лет, и опять на смену ему идет потепление, продолжавшееся 20 тысяч лет, в течение которого воды Атлантическою океана огромным потоком вливались в Арктический бассейн.
И снова, 18 тысяч лет назад, наступает похолодание, продолжавшееся 13 тысячелетий. Это похолодание было последним в нашу эпоху. 5 тысяч лет назад его сменил период потепления, длящийся и в настоящее время. Широким фронтом идут в Арктику атлантические воды.
— Словно в сказке! — сказал я. Каждая научная группа написала статьи; это как бы итог той большой работы, которая была проделана экспедицией в центральной части Арктики. Книга вышла большая и хорошая. Все переживали радость, сознавая, что мы тоже внесли свою лепту в дело изучения страны холода и льда—Арктики.
Начатые после Великой Отечественной войны исследования в Арктике продолжались в огромном масштабе. Вскоре после нашей экспедиции в Арктике была создана новая станция, которая стала дрейфовать, как когда-то дрейфовала группа Папанина. Предполагалось, что я буду участником этого дрейфа; и я начал уже собираться. В это время нам отпустили деньги на строительство первой в Советском Союзе ледовой лаборатории, с холодильными бассейнами, камерами и новой, точной аппаратурой. И мне, как специалисту-ледоведу, пришлось остаться на строительстве. В Арктику пошли мои друзья — Ваня Петров и Гурий Яковлев. Они с честью выдержали испытания.
Руководил этой экспедицией Михаил Михайлович Сомов.
В трудное время полярной ночи на лагерь надвинулись льды, и его разрушило. Зимовщикам пришлось ночью, в пургу и мороз, перебираться на другую льдину. Но паники не было. У советских людей, когда они попадают в трудные условия, не бывает паники — это их особенная черта.
Льдина, на которой дрейфовали мои товарищи, получила название «Северный полюс-2». Через год мои друзья, утомленные, но гордые за выполненное дело, явились на «Большую землю», привезя массу интересных исследований.
Я попал снова в Арктику, когда намечался дрейф станций «СП-3» и «СП-4». Руководил всей экспедицией Василий Федотович Бурханов. Это человек необычайной энергии. Он мог работать сутками. Масштаб его работ был огромен. Именно ему принадлежит честь организации крупнейших советских исследований в Арктике, а потом и в Антарктиде, которые далеко позади оставили все исследования зарубежных стран.
Меня очень увлекала работа с Василием Федотовичем, хотя часто было трудно. А однажды даже мне по-
пало от него. Как-то мы, когда уже были в Арктике, вернулись из полета рано и улеглись спать, часов в двенадцать дня. Вдруг, как на грех, «принесло» Василия Федотовича. Увидя нас спящими днем, он пришел в ярость.
—  Вы что, днем спать, в такое время?
—  Так мы только прилетели, Василий Федотович.
—  Ну и что же? Вставать, немедленно вставать!
   Мы нехотя встали, и тогда   мне   в   голову пришла шутка. Я и сказал ему:
—  Как несправедлива жизнь! Сто лет можно спать и ничего не будет, если начальство не видит. Один час поспишь,   когда оно увидит, — сто лет попрекать будет.
Все рассмеялись, рассмеялся и Василий Федотович.